winterhaus

ТИШЕ!

ТИШЕ! Я вонзаю шип в твоё сердце,

ибо роза, та роза,

вместе с тенями в зеркале стоит, истекая кровью!

Она пролила уже кровь, когда мы смешали да-нет

и выпили этот коктейль,

потому что стакан, спрыгнув со стола, зазвенел:

пусть забьёт в колокол ночь, что темнеет дольше, чем мы. 

Мы пили жадными ртами:   

и вкус был как у желчи,

но пена как у вина –

Я летел за лучом твоих глаз,

и язык щебетал что-то Сладкое…

(И щебечет он, всё ещё он щебечет).

Тише! всё глубже шип – в сердце твоё:

шип ведь с цветком в союзе.   

STILLE!

STILLE! Ich treibe den Dorn in dein Herz,

denn die Rose, die Rose

steht mit den Schatten im Spiegel, sie blutet!

Sie blutete schon, als wir mischten das Ja und das Nein,

als wirs schlürften,

weil ein Glas, das vom Tisch sprang, erklirrte:

es läutete ein eine Nacht, die finsterte länger als wir.

Wir tranken mit gierigen Mündern:

es schmeckte wie Galle,

doch schäumt' es wie Wein -

Ich folgte dem Strahl deiner Augen,

und die Zunge lallte uns Süße. . .

(So lallt sie, so lallt sie noch immer.)

Stille! Der Dorn dringt dir tiefer ins Herz:

er steht im Bund mit der Rose.

ПЕЙЗАЖ

Вы, высокие тополи – popoli этой земли!

Вы, чёрные омуты счастья – вы отражаете их всмерть!

Я видел тебя, сестра, стоящей в этом сиянии.

LANDSCHAFT

Ihr hohen Pappeln - Menschen dieser Erde!

Ihr schwarzen Teiche Glücks - ihr spiegelt sie zu Tode!

Ich sah dich, Schwester, stehn in diesem Glänze.

ОСЛЕПЛЁННЫЙ словами,

ты вытаптываешь его из ночи,

деревце, прежде которого его тень в цвету:

вот и летит к нему пепельное веко над глазом сестры,

выпрявшей снег для раздумий –  

И теперь листвы достаточно,

чтоб разгадать дуновение ветра и клятье,

и звёзды, сбившись в кучу,

стоят сейчас в зеркале времени.

Ногу в лощину вдвинь, натяни палатку:

и вслед за тобою – она, сестра,

и смерть, выступив из глазной щели,

преломит с вами, встречая вас, хлеб,

и бокал возьмёт, как и вы.  

А вы пряности – смерти  в вино. 

DA du geblendet von Worten

ihn stampfst aus der Nacht,

den Baum, dem sein Schatten vorausblüht:

fliegt ihm das Aschenlid zu, darunter das Auge der Schwester

Schnee zu Gedanken verspann –

Nun ist des Laubes genug,

Windhauch und Spruch zu erraten,

und die Sterne, gehäuft,

stehn jetzt im Spiegel der Zeit.

Setze den Fuß in die Mulde, spanne das Zelt:

sie, die Schwester, folgt dir dahin,

und der Tod, aus der Lidspalte tretend,

bricht zum Willkomm euch das Brot,

langt nach dem Becher wie ihr.

Und ihr würzt ihm den Wein.

ОНА так гребнем водит в волосах,

как убирают к погребенью прах.

На шее носит синий черепок:

осколок-мир; молчит, но взор не строг.

Улыбку в кубке растворит с вином:

чтоб в мире быть, испей одним глотком.

Задумчиво склонясь над жизнью, твой

На черепке зрит образ – ты, живой.

SIE KÄMMT ihr Haar wie mans den Toten kämmt:

sie trägt den blauen Scherben unterm Hemd.

Sie trägt den Scherben Welt an einer Schnur.

Sie weiß die Worte, doch sie lächelt nur.

Sie mischt ihr Lächeln in den Becher Wein:

du mußt ihn trinken, in der Welt zu sein.

Du bist das Bild, das ihr der Scherben zeigt,

wenn sie sich sinnend übers Leben neigt.

БЕСПОКОЙНОЕ сердце, которому пустошь строит город

в течение свечек и в продолжение всякого часа,

ты спускаешься

с тополями к прудам:

там в начинающей ночи

флейта вырезает друга своего молчания

и показывает его воде и воде и воде.

На берегу

кутаясь бродит мысль и прислушивается: 

ибо ничто

не выступает в своём обличии,

и слово, что блестит над тобой, 

верит в жука, сидящего в папоротнике.

UNSTETES Herz, dem die Heide die Stadt baut

inmitten der Kerzen und Stunden,

du steigst

mit den Pappeln hinan zu den Teichen:

im Nächtlichen schnitzt dort

die Flöte den Freund ihres Schweigens

und zeigt ihn den Wassern.

Am Ufer

wandelt vermummt der Gedanke und lauscht:

denn nichts

tritt hervor in eigner Gestalt,

und das Wort, das über dir glänzt,

glaubt an den Käfer im Farn.

ИЗ сердец и мозга

прорастают стебли ночи,

и, пропетое косами на лугу, слово:

ночь склоняет его в жизнь.

Молчаливо, как ночь,

колыхаемся мы встречу миру:

наши взгляды,

которыми мы обмениваемся, чтобы утешиться,

продвигаясь наощупь,

темно подзывают нас жестами.

Безглядный,

твой глаз вмалчивается в мой,

двинувшись,

я подношу твоё сердце к губам,  

и моё – ты подносишь к своим:

то, что пьём мы сейчас,  

утоляет жажду всякого часа;

то, чем являемся мы сейчас,

всякий час наливает в сосуды времени.

Нравимся ли мы времени?

Ни звука, ни лучика не проскользнёт

между нами, чтоб это сказать. 

Стебли вы, стебли.

Стебли вы ночи.

AUS Herzen und Hirnen

sprießen die Halme der Nacht,

und ein Wort, von Sensen gesprochen,

neigt sie ins Leben.

Stumm wie sie

wehn wir der Welt entgegen:

unsere Blicke,

getauscht, um getröstet zu sein,

tasten sich vor,

winken uns dunkel heran.  

Blicklos

schweigt nun dein Aug in mein Aug sich,

wandernd

heb ich dein Herz an die Lippen,

hebst du mein Herz an die deinen:

was wir jetzt trinken,

stillt den Durst der Stunden;

was wir jetzt sind,

schenken die Stunden der Zeit ein.  

Munden wir ihr?

Kein Laut und kein Licht

schlüpft zwischen uns, es zu sagen.

O Halme, ihr Halme.

Ihr Halme der Nacht.

ПРИБОЙ

Ты снова, час, крылами в дюнах бьёшь.

Пересыпаю время, част песок, оно поёт:

я с ним лежу, сжимая в правой нож .

Так вспенься же, волна! Решись и выйди, рыба!

Там, где вода, ещё пожить раз можно,

ещё со смертью раз мир хором спеть сюда,

ещё раз крикнуть из ущелья: посмотрите,

мы спасены,

смотрите, страна эта нашей была, поглядите,

как мы звезде переградили путь!

BRANDUNG

Du, Stunde, flügelst in den Dünen.

Die Zeit, aus feinem Sande, singt in meinen Armen:

ich lieg bei ihr, ein Messer in der Rechten.

So schäume, Welle! Fisch, trau dich hervor!

Wo Wasser ist, kann man noch einmal leben,

noch einmal mit dem Tod im Chor die Welt herübersingen,

noch einmal aus dem Hohlweg rufen: Seht,

wir sind geborgen,

seht, das Land war unser, seht,

wie wir dem Stern den Weg vertraten!

ВОСПОМИНАНИЕ О ФРАНЦИИ

Давай, вспоминай со мной: небо Парижа, осенний безвременник…

Мы синих купили сердец у цветочницы:

и поставили в воду, и они расцвели.

И пошёл в нашей комнате дождь,

и явился сосед наш,  monsieur Le Songe, худой человечек.

Стали в карты играть, и я проиграл зрачки;

ты мне волосы одолжила, я проиграл их, и он нас до смерти избил.

Вышел в дверь он, дождь вышел за ним.

Мы лежали, мертвы, и могли дышать.    

ERINNERUNG AN FRANKREICH

Du denk mit mir: der Himmel von Paris, die große Herbstzeitlose. . .

Wir kauften Herzen bei den Blumenmädchen:

sie waren blau und blühten auf im Wasser.

Es fing zu regnen an in unserer Stube,

und unser Nachbar kam, Monsieur Le Songe, ein hager Männlein.

Wir spielten Karten, ich verlor die Augensterne;

du liehst dein Haar mir, ich verlors, er schlug uns nieder.

Er trat zur Tür hinaus, der Regen folgt' ihm.

Wir waren tot und konnten atmen.